Игорь Тарлецкий, кажется, окончательно смирился с тем, что этот мир — надёжный источник абсурда и усталости. Его концерты — не поиск великого смысла, а последовательные попытки не сойти с ума в эпоху, где даже выбор головного убора и антистрессовый кубик превращаются в испытание на прочность.
Вместо агрессивных шуток — ироничные заметки о бытовых тревогах, безнадёжной попытке выглядеть живым и неловкости быть собой среди московских попрошаек и моральных мантр. Главная сила Тарлецкого — в том самом легком цинизме: он уже не протестует и не делает вид, что выживание в этом хаосе — что-то героическое. Просто танцует свой тихий танец, согласный с тем, что быть смешным сегодня — это почти всё, что осталось.
